Деревня Егнышевка, в которой расположен санаторий «Молния», находится в Алексинском районе Тульской области и имеет замечательную историю. Домики сельца Егнышевки рассыпаны на вершине берега Оки. От старой усадьбы их отделяет каскад прудов, которые устроены в разрезающем берег глубоком овраге. В самой усадьбе сохранились в основном хозяйственные постройки первой половины XIX века: скотный двор, конный двор (перестроен), сушило, ледник и баня.

0_a81bd_23cd160f_XL.jpgТеперь фундаменты дома зарастают травой и кустарником. Сохранилась лишь каменная лестница с мраморными львиными масками, служившими, вероятно, пьедесталами ваз. Подымаешься по стертым временем ступеням, проходишь мимо пустующей чаши фонтана, гуляешь по спускающемуся прямо к Оке парку - и словно переживаешь этапы трудной, героической судьбы братьев-декабристов Бобрищевых-Пушкиных.

Ведь Егнышевка - это родовое имение отца декабристов, С. П. Бобрищева-Пушкина. Братьям Бобрищевым-Пушкиным не довелось, подобно большинству декабристов, принять участие в войнах 1805 - 1814 годов. В то время, когда всего в нескольких десятках верст от Егнышевки шли упорные битвы Отечественной войны, старшему, Николаю, было двенадцать, а Павлу десять лет. И хотя им не пришлось сражаться и проливать кровь за честь своей Родины, события 1812 года не были для них, "детей 12-го года", чем-то отвлеченным.

Осенью этого знаменательного года Егнышевка превратилась в своеобразный штаб обороны Оки. Отставной полковник С. П. Бобрищев-Пушкин принял командование 4-м казачьим пехотным полком Тульского ополчения, и при этом "особенное оказал попечение при сформировании полка и трудами и старанием своим сохранил людей и довел полк до желаемой исправности".

Первоначально полк Бобрищева-Пушкина охранял кордоны на Оке в пределах Тульской губернии, и волею судьбы братья-подростки Бобрищевы-Пушкины оказались в гуще событий грозного времени. Да и потом, когда полк Бобрищева-Пушкина, покинув Егнышевку (7 ноября), выступил в поход, в доме продолжали жить тревогами и заботами войны.

0_a81bf_4510bb0e_XL.jpgПрошло время, Николай и Павел Бобрищевы-Пушкины стали офицерами. Служили они в Тульчине, в штабе Второй армии графа Витгенштейна, поручиками по квартир-мейстерской части. Достаточно назвать хотя бы несколько членов Южного общества - П. И. Пестеля, А. П. Юшнев-ского, А. П. Барятинского, Ф. Б. Вольфа, братьев Н. А. и А. А. Крюковых,- чтобы представить то окружение, в котором оказались братья Бобрищевы-Пушкины. Здесь не без помощи и не без влияния старших товарищей ими осмысливалось множество разнообразных явлений русской жизни. На благодатной почве сомнений рождались все новые и новые вопросы, которые еще предстояло решить, а голос совести уже призывал к действию.

Их арестовали в начале 1826 года. Верховный уголовный суд определил вину братьев по-разному. Николай Сергеевич был призван виновным "в участии в умысле бунта принятием на сохранение бумаг Пестеля" и отнесен к 8-му разряду государственных преступников. Павел Сергеевич, признанный виновным "в знании об умысле на цареубийство и в участии в умысле бунта принятием на сохранение бумаг Пестеля и привлечением в тайное общество одного члена", отнесен к 4-му разряду и осужден к ссылке на каторжные работы на пятнадцать лет (позднее срок был сокращен до восьми лет), а потом к поселению. Братьям предстояла разлука: Николая Сергеевича отправляли в двадцатилетнюю ссылку в Якутск, Павла Сергеевича - на Нерчинские рудники.

0_a81c9_72b516a_XL.jpgСегодня мы знаем, что положение ссыльнопоселенцев в действительности оказалось куда более тяжелым, чем судьба каторжан. Николай Сергеевич, попавший в Якутск, а затем в марте 1827 года переведенный в Туруханск, пребывает в полном одиночестве. Безжизненное, заснеженное пространство тундры, бесконечные северные сумерки и безысходная тоска способствовали развитию "внутренней драмы, которая совершалась и развивалась в душе этого несчастного человека, заброшенного и оторванного от всех своих сотоварищей". Ощущение обреченности, сломленность духа расшатывали и деформировали сознание, вызывая тяжелую психическую болезнь. Так не стало на Руси еще одного поэта, голос которого не успел окрепнуть.

Судьба брата сложилась иначе. Павел Сергеевич прожил в Сибири тоже трудную, но одухотворенную и светлую жизнь. Для него, как и для всех осужденных, оказалось спасительным решение Николая I содержать приговоренных к каторжным работам в одном месте. В Читинском остроге, а затем в Петровской тюрьме образовалась высокоинтеллектуальная дружеская среда, реализовавшая столь необходимую потребность в общении. В шести тысячах верст от Петербурга действовала знаменитая "каторжная академия", в которой П. С. Бобрищев-Пушкин читал лекции по высшей и прикладной математике.

Размышляя о судьбе П. С. Бобрищева-Пушкина, убеждаешься в том, что личность его духовно возвысилась и окрепла именно в Сибири. До ареста мировоззрение и идеалы декабризма были для него (а пожалуй, и для старшего брата тоже) миром фантазии, в котором его душа скрывалась от несправедливостей жизни. Это были чувства "на пороге" (в 1825 году П. С. Бобрищеву-Пушкину было двадцать три года), в которых взрослость сочеталась с наивностью, а решительность - с беззащитностью.

Во время ареста, следствия и трудного пути в Сибирь П. С. Бобрищев-Пушкин лицом к лицу столкнулся с суровой и реальной повседневной жизнью. Это столкновение не прошло для него бесследно. Мужество преодоленного страха, побежденной слабости всколыхнуло душу, дало ему новый импульс в поисках нравственной опоры, смысла жизни, непреходящих духовных ценностей. Он ищет ответы на вечные вопросы: "Что есть истина? И что есть добро?" Именно в таком свете следует рассматривать его религиозные и философские искания в период пребывания на каторге, где вокруг него образовался кружок, среди декабристов в шутку называемый Конгрегацией. Отныне "вся жизнь его была выражением любви к ближнему и посвящена была на служение страждущему человечеству". "Хороший математик, восторженный поэт, столяр и портной-самоучка, он всячески старался быть полезным внутри и вне острога".

0_a81c4_1911d8af_XL.jpgВ Сибири, став бесправным узником, Бобрищев-Пушкин находит в себе силы сохранить искру любви к людям, которая вскоре зажгла живой, страстный огонь утверждения добра. Идеалы, веру и гражданскую позицию Бобрищева-Пушкина утверждает его поэзия, отличающаяся своей особой моральной и нравственной направленностью:

"Что пользы в разуме высоком? Что мне в познании небес? К чему мне зреть премудрым оком Всю связь бесчисленных чудес?

Что без любви все созерцанья? К чему мне знать судеб закон? Без ней высокие познанья Суть только призрак, прах и сон!"

Поэтическое наследие П. С. Бобрищева-Пушкина (в основном он обращался к жанру басни) занимает своеобразное место в поэзии декабристов. Его остроумные, художественно зрелые иносказательные стихотворные рассказы, которыми он "тешил" своих товарищей, были всеми очень любимы. "Басни Бобрищева-Пушкина,- писал декабрист Д. И. Завалишин,- заняли бы с честию место во всякой литературе". Среди басен мы встречаем произведения, имеющие явно политический характер ("Кляча, дрова и дровни", "Брага"), и все же наиболее характерны для поэта произведения, решающие морально-этические проблемы ("Дитя и пятнышко").

В 1856 году, после манифеста об амнистии декабристов, изданного в связи с коронацией Александра II, братья Бобрищевы-Пушкины возвращаются в родные места. Они поселяются у сестры Марии Сергеевны, в селе Коростине Алексинского уезда (в 3 километрах от станции "Суходол"), которое расположено в двадцати шести километрах от Егнышевки, принадлежащей теперь их младшему брату Михаилу Сергеевину.

Пятнадцать лет проживет Николай Сергеевич в Коростине после возвращения из ссылки. "Безумный декабрист" посвятит свой досуг переводам из Расина и Корнеля. На своих дрожках и со своей "походной церковью"- старым зонтиком, к острию которого прикреплен крест,- он будет ездить к соседям, и особенно часто - к С. Соломиной; к ней почти шестидесятилетний старик будет питать безмолвную, преданную юношескую любовь.

Павел Сергеевич, вернувшийся из Сибири почти слепым, будет жить в Коростине вместе с братом почти безвыездно. В марте 1857 года он получит известие, которое вызовет у него странную смесь сладкой горечи и радостного отчаяния: Н. Д. Фонвизина, его близкий друг, к которой он испытывал в душе давнюю благоговейную любовь, выйдет замуж за И. И. Пущина - его хорошего старого друга. "Только ты меня не покидай,- будет писать он горячо любимой женщине,- а то для меня это будет невыносимое горе: у меня, одинокого, только и приюта, что твоя дружба".

В 1805 году он поедет в Москву навестить Наталью Дмитриевну. Там он вдруг почувствует себя хуже, заболеет и сляжет в постель. Последние минуты своей жизни он проведет на руках этой необыкновенной женщины, связавшей всю свою жизнь с судьбой декабристов.


Возврат к списку